Уже говорилось, что Фунань был двуязычным государством. Несмотря на то, что его население было однородным по своему национальному составу, имеются свидетельства того, что в ходу в нем были и слова индийского происхождения. Многочисленные факты свидетельствуют о том, что коренным населением королевства являлись кхмеры. Одним из аргументов в пользу этого утверждения являются легенды о его происхождении, впоследствии упомянутые китайскими летописями и воспроизведенные в не менее легендарных надписях о зарождении ангкорской династии. Кроме того, мы не располагаем никакими свидетельствами того, что в этом регионе в период между началом н. э. и VI веком имели место серьезные этнические изменения, то есть именно в тот период, когда кхмерское присутствие здесь подтверждалось надписями на старокхмерском языке. Что касается «индийского» влияния, то мы коснемся упомянутых нами легенд. В них повествуется о том, что, начиная с I века н. э., королевство Фунань управлялось династией, возникшей в результате союза, заключенного между брахманом и местной принцессой.

Брахман, некто Кауньдинья, был, вероятно, выходцем из Индии. Что касается принцессы Сомы, то она была аборигенкой; некоторые предания представляют ее в образе принцессы змеи (наги). Для нас имеет большое значение тот факт, что существует параллель между этим мифом и индийским преданием о происхождении южной династии Паллавов, а Кауньдинья — это имя основателя рода брахманов (гошров), почитавшегося на юге Индии. В других летописях рассказывается о брахманских и буддистских ритуалах с использованием санскрита и именах и титулах королей Фунаня, которые в соответствии с укоренившейся в Индии традицией брали себе имена, оканчивающиеся на вармаи. Что касается санскрита и ссылок на культурное влияние Индии, то мы располагаем двумя уникальными эпиграфическими документами, которые были обнаружены не на территории современной Камбоджи. Прежде всего, следует сказать о самой древней санскритской надписи в Юго-Восточной Азии, найденной в местечке Во Кан (возле мыса Варелла во Вьетнаме). Она сделана на одном из языков западной Индии. В ней говорится о правителе, имя которого (Шримара) имеет тамильские корни, и содержится явный намек на «Рамаяну»; а сама надпись свидетельствует об отличном, до тонкостей, знании санскрита. Второй документ — это бали картинки, датируемые V веком н. э.; они были обнаружены неподалеку от местечка Ват Пху (на юге Лаоса). Надпись повествует об одном короле по имени Деваника, а ее уникальность заключается в том, что в нее включены три стиха из «Махабхараты», что является самым древним письменным свидетельством существования этой эпопеи. Аналогичные феномены происходят и в искусстве: к V — началу VI веков относятся серии статуй, главным образом Вишну, родство которых со статуями периода правления династии Гупт очевидно.

Эти неоспоримые связи не оставили никакого следа в Индии, даже в форме простого упоминания о них. То же можно сказать и о дальнейших взаимоотношениях Камбоджи с Индией вплоть до XIII столетия. Ничто не говорит о том, что в тот или иной момент они могли принять форму колонизации в виде воцарения в стране доминирующей иностранной диаспоры, навязывающей свои концепции и видение мира.

Лишь в конце существования Фунаня в китайских летописях упоминаются имена некоторых его правителей: король КауньдиньяДжайяварман, умерший в 514 году, правил процветавшим государством, исповедовавшим шиваизм, хотя Китай и пытался навязать ему буддийскую веру; а его жена, царица Кулапрабхавати, получила известность благодаря упоминанию ее имени в надписи, сообщающей об основании вишнуитского храма. Что же касается его сына, Рудравармана, то он оставил свой след в истории благодаря тому, что был последним королем Фунаня, упомянутым в китайских летописях. Впрочем, в ангкорской генеалогии он выделяется как один из самых достойных представителей лунного рода, нисходящего от четы Кауньдиньи и Сомы.